Внезапно он слегка отталкивает меня. Теперь его руки, по-прежнему обхватывающие меня за талию, не привлекают меня к нему, а прижимают к стене, и вместо его обжигающей кожи я ощущаю ее холод. Что происходит? Он ничего не объясняет. Мне становится страшно.

Почему он меня оттолкнул? Я спрашиваю: «Почему?» — тянусь к его губам, целую их, насыщаюсь ими. Я хочу понять, несмотря на отсутствие слов.

Я черпаю в этом поцелуе силу и уверенность, которых меня лишает его поведение. Я не наслаждаюсь им во всей полноте, лишь ищу поддержку, я боюсь зимы, разлуки, опустошения.

Он размыкает губы:

— Нужно установить линию...

Сперва я думаю, что он хочет установить у себя дома отдельную телефонную линию только для меня. Я спрашиваю:

— Телефонную линию только для нас двоих?

— Нет. Линию поведения.

— Вот как?

У него озабоченный вид; он говорит, что должен уйти.

Уйти? Вот так, сейчас? В чем дело?

Я никогда не плакала перед мужчинами и очень хотела бы удержаться от этого перед ним, тем, кого вовсе не знаю — и вот слезы струятся по моим щекам, и я не могу их сдержать.

Я: вытираю слезы тыльной стороной ладони.

Он: странно смотрит на меня, словно не уверен, что я действительно испытываю какие-то эмоции.

Он целует меня снова, и мои слезы придают солоноватый вкус этому поцелую. Быть может, последнему? Ведь этот человек — лишь случайный встречный, незнакомец, поцеловавший меня.

Он ничего больше не говорит, он пьет мои слезы, смешавшиеся со слюной в уголках губ. Он с жадностью впивает то, что вызвал. Ему нравится вода, текущая из глаз, и он проводит языком вдоль моей щеки, направляясь к ее источнику. Он лижет мои веки, ресницы, и я уже ничего не вижу, кроме этого кусочка плоти, поглощающего меня.