На втором приеме у галерейщика, устроенном для потенциальных клиентов, собралось множество самых разных людей, что сделало возможным такую невероятную вещь, как наше общение с Жаном на публике.

Высокие каблуки, шелковая юбка, розовато-бежевый блеск для губ, маечка «Пти Бато», стильная стрижка — все в едином ансамбле.

Он был здесь, у меня за спиной, и мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы знать об этом. От него как будто шло излучение, окутывавшее меня.

Я стояла неподвижно, не слыша ничего, кроме звука его постепенно приближающихся шагов.

Когда он обошел меня и приблизился, чтобы приветствовать, я удивилась. Его манера держать себя на публике до сих пор была мне неизвестна.

От него по-прежнему исходило ощущение тайны. Рядом с ним была женщина, которую я приняла за его жену — в брючном костюме и туфлях без каблуков, примерно того же возраста, что и он, довольно грузная, с лицом матери семейства, чья жизнь далеко не всегда была легкой.

Он не стал притворяться, что не узнал меня, — напротив, он поздоровался со мной гораздо более тепло, чем у меня дома. Здесь это было менее опасно и более действенно. Он отошел от своей супруги, которая продолжала благожелательно улыбаться мне. Что же он за чудовище?!