Роман и Жан-Люк оказались правы. Его, Ангуса, поступки и впрямь отличались необдуманностью. Но, черт подери, он потерял над собой контроль при мысли о том, что такая миловидная девушка подвергает себя столь серьезной опасности. И похоже, что она мстила вовсе не за тех невинных смертных, убитых недавно в Центральном парке. Нет, она мстила за свою мать. Этим и объяснялось ее упорство, ее неистовство. Но подобное поведение в любом случае граничило с самоубийством. Пожалуй, даже с безумием. А впрочем... Хотя Эмма Уоллис вела себя на редкость безрассудно, в глупости и беспечности ее никак нельзя было заподозрить.

Она была весьма сообразительной и обладала неплохими экстрасенсорными способностями, так что вполне могла обнаружить его присутствие, хотя он и сумел скрыть от нее свои мысли. А ведь раньше, общаясь со смертными, ему не приходилось этого делать, что лишний раз доказывало, что она совершенно не походила на других людей. Он очень надеялся, что одной беседы будет достаточно, чтобы отрезвить Эмму, но оказалось, что она настроена слишком уж решительно. Да, переубедить ее будет не так-то просто. Она выслушает его лишь в том случае, если он положит ее на обе лопатки.

Эта мысль вызвала у него сильнейший прилив крови в паху. Проклятие! Ангус опустил взгляд на свой спорран, висевший теперь криво. Явиться в таком виде к Роману он никак не мог. Над ним будут смеяться до конца следующего столетия.

Ангус видел, как Эмма взбежала по ступенькам и вышла на Пятую авеню. Сам же он вышел на улицу чуть подальше, чтобы тайно наблюдать за ней. Она пыталась остановить такси, но все машины проезжали мимо. И теперь на хорошеньком личике Эммы застыло выражение тревоги. Что ж, вот и хорошо. Ей давно пора понять, что она играет с огнем.

А он, Ангус, он должен был что-то предпринять. Если мятежники схватят ее, то убьют не задумываясь. Они рассматривали смертных как источник питания, как домашний скот. А по своей природе вампиры гораздо сильнее и проворнее смертных. Так что Эмма обречена на гибель, если только он ее не остановит.