Жажда выплеснуть всю энергию, забыть все мысли, стать ничем, оказаться рядом с небесами – мы оба называли это горной лихорадкой. Виктор восстанавливал силы после похода скорее, чем я. Он следил за собой, планировал спуск тщательно, методично, а я забывал себя в этом мире чудес, грезил непонятно о чем. Мы доказали свою выносливость, вершины принадлежали нам, но что-то необъяснимое еще нужно было покорить. Оно неизменно отвергало меня, опыт, к которому я стремился, и нечто неясное подсказывало, что вина кроется именно во мне. Но это были славные дни, лучшие из тех, что я знал…

Однажды летом, вскоре после возвращения в Лондон из деловой поездки по Канаде, я получил от Виктора очень эмоциональное письмо. Он собирался жениться, причем в ближайшее время. Он писал, что его невеста – самая очаровательная девушка на свете, и просил меня быть шафером на их свадьбе. Я ответил ему, как подобает в таких случаях, выразив искреннюю радость и пожелав ему огромного счастья. Убежденный холостяк, я понял, что потерял самого близкого друга, готового теперь погрязнуть в мелочах семейной жизни.

Невеста была родом из Уэльса и жила рядом с поместьем Виктора в Шропшире. "Поверишь ли ты мне, – сообщал Виктор в следующем письме, – что она никогда не поднималась на Сноудаун. Я хочу сделать из нее альпинистку".

Лично мне было бы крайне неприятно тащить за собой в горы неопытную девушку.

В третьем письме Виктор предупредил, что приедет в Лондон вместе с невестой.

Они начнут готовиться к свадьбе. Я пригласил их на завтрак. Не знаю, кого я ожидал увидеть. Наверное, какую-нибудь темноволосую, коренастую молодую особу с выразительными глазами, во всяком случае, отнюдь не ту красавицу, которая подошла ко мне, подала руку и сказала: "Я Анна".

В годы перед первой мировой войной молодые женщины не пользовались косметикой. Губы Анны не были накрашены, а ее белокурые волосы были заплетены тугими, толстыми косами над ушами. Помню, что я засмотрелся, пораженный ее невероятной красотой, а Виктор радостно засмеялся и произнес: