Джил прикусила губу и отвела взгляд от опасных серых глаз, делая вид, что обдумывает это предложение. И все же она испытывала явный дискомфорт оттого, что Макс Горинг продолжал беззастенчиво ее разглядывать. Решившись, она подарила ему еще один полный нелегких сомнений взгляд.

В его словах был резон. С одной стороны, он конечно, не нападет на нее, чтобы склонить к какому-то решению, как сделал бы человек с темными мыслями; с другой — ее не покидало ощущение, что он все же как-то ее использует, хотя какова его цель и как он намерен к этой цели идти, оставалось для нее загадкой. Что же делать? Обстоятельства складывались так, что, хочет она этого или нет, им некуда друг от друга бежать. И она не могла отказать от дома человеку, нуждающемуся в ее помощи.

— Идет, — ответила она наконец.

— Замечательно. Благодарю вас. И еще, я с удовольствием вам заплачу, — торопливо добавил он, словно опасаясь, как бы она не передумала.

— В этом нет никакой необходимости, — презрительно ответила Джил.

— Как угодно. Ваше дело, — равнодушно пожал плечами Горинг и вдруг покачнулся. — Прошу вас, проводите меня до постели, — слабым голосом попросил он, — а то, боюсь, я опять грохнусь на пол.

Прошло несколько дней. Отношения Макса и Джил оставались нейтральными, как бывает с враждующими армиями во время перемирия. Каждый старался держаться подчеркнуто вежливо, общение происходило лишь по необходимости, в основном во время еды. Они предпочитали не попадаться друг другу на глаза.

Джил искренне хотела, чтобы постоялец поскорее уехал. Его присутствие в доме вызывало у нее чувство неловкости, растущее по мере того, как он становился крепче. Все чаще вспоминала она о предостережении Огастеса относительно чужака в доме, однако не считала себя вправе указать Максу на дверь до его полного выздоровления.

Да и как он мог уехать? Дорожные службы еще не добрались до их медвежьего угла, разбирая завалы вблизи курортного городка и поселка, и тяжелый ствол кедра по-прежнему лежал на капоте его машины.