— Какие записи?

— Мой отец был биологом. С тех пор, как его не стало, я пытаюсь закончить работу над последним проектом, которым он занимался. Поверьте, — невесело усмехнулась девушка, — труд этот для меня нелегок, все равно что в гору подниматься: каждый следующий шаг тяжелее предыдущего, каждый пропущенный день навёрстывается с нечеловеческими усилиями, а без записей отца я ничего не могу сделать. Сейчас самое время работать: после шторма активность местной популяции морских млекопитающих особенно заметна.

— Это так важно для вас? Я имею в виду, закончить работу отца.

— Да, очень важно. Мой отец жил только работой. Я помогала ему с детских лет, особенно после смерти мамы…

— Она тоже занималась морской и прибрежной фауной?

— Да. Мои родители были известными учеными, в своей среде считались даже выдающимися.

— И после смерти матери вы заняли ее место, я полагаю?

Джил прищурилась.

— Вообще-то да. Но в ваших устах это утверждение отдает фрейдистским душком.

— Я не имел в виду ничего дурного, — поспешно заверил ее Макс, — и буду счастлив помочь вам завтра же.

— Великолепно! А как насчет обещанного напитка?

— Справедливое замечание, — согласился Макс, направляясь к секретеру, в котором отец девушки держал скудный запас спиртного.

— Это подойдет? — Горинг поднял бутылку с шотландским виски. — Вы не против?

— Нет возражений!

Глядя, как он наливает виски, Джил не могла отделаться от ощущения, что видит его впервые. Да, Макс Горинг очень недурен собой, пожалуй, его вполне можно назвать красивым мужчиной. Вернее, можно было бы (девушка не удержалась от улыбки): картину портила черная многодневная щетина и волосы, требовавшие стрижки. Мятая рубашка и брюки едва ли могли придать его облику большое очарование. Джил пропустила его одежду через стиральную машину, но выгладить не успела.