Вот так я представляю себя тогдашнюю, и сердце слегка сжимается от жалости, потому что сейчас-то я знаю, чему суждено было произойти, какие страшные события не замедлили отметить печатью перемен мою безыскусную наивность, прежде чем она навеки исчезла.

В тот день я несколько минут простояла на платформе станции одна и решила, что никто меня не встречает. Я уже готова была обратиться за помощью к станционным служителям, когда увидела идущего ко мне высокого человека в кучерском непромокаемом плаще.

— Это вы мисс Миранда Хит, что к Бэскомам едет? — спросил он и, сразу же поняв, что это я и есть, не стал дожидаться ответа. — Вы идите к карете, мисс, а я отнесу вещи.

Хмурое небо явно советовало всем, кто задержался на улице, поспешить домой, но меня угрожающий свист ветра почему-то наполнял восторгом. Я показала кучеру на свой единственный чемодан, стоявший на платформе, а сама, словно маленькое суденышко под всеми парусами, поплыла по ветру к карете.

Меня не особенно встревожило, что за мной прислали одного кучера. В письме капитан сердечно приглашал меня приехать, и, по своему обычному легкомыслию, я представляла себе, что домочадцы Бэскома встретят меня столь же радушно. Отец очень мало сказал мне перед смертью. Я только знала, что он предпринял поездку в Гавань Шотландца за два месяца до того, как болезнь привела его к неизбежному концу, и там встретился со своим старым другом и партнером, капитаном Обадией Бэскомом. Отец всегда боялся, что я останусь одна, поэтому раньше часто говорил мне, что в случае крайней нужды я должна буду написать капитану Обадии. Но в тот раз вернулся в Нью-Йорк чем-то удрученный, и наказы его приобрели смысл прямо противоположный.

Теперь отец велел мне ни при каких обстоятельствах не обращаться за помощью к капитану Обадии. Капитан стареет и, должно быть, впадает в детство, поскольку пытался заключить с отцом какую-то немыслимую сделку (отец не сказал какую).