— Мы прекрасно друг другу подходим. — Она села рядом.

— Если не считать того, что сегодня вы настрочены крайне серьезно, — добавил гость. — И необычайно страстно.

— А что, сосредоточенность позволено проявлять исключительно в выборе чулок?

Гость задумался. Он молчал дольше, чем обычно, и наконец ответил:

— Я, например, очень серьезно отношусь к скандалам.

— Но не к самой страсти?

Он поморщился, хотя и продолжал смотреть сочувственно.

— Слава Богу, влюбленность никогда не вгоняла меня в излишний пафос. Красивой женщине серьезное восприятие жизни противопоказано.

— Почему же?

— Создается впечатление, что существует нечто, вам недоступное. А мы, не наделенные особой красотой, хотим верить, что немногие избранные владеют всем, о чем только можно мечтать. В конце концов, суть красоты в этом и заключается.

— Но я чувствую, как с каждой минутой теряю привлекательность, — пожаловалась Джемма. — Должно быть, дело в проклятом возрасте.

— Возраст и страсть! — Корбин с трудом скрывал отвращение. — Если намерены и дальше продолжать в том же духе, придется попросить горничную принести бокал бренди.

— Значит, персиковое платье надевать нельзя, — сделала вывод Джемма.

— Ни в коем случае. Более того, учитывая все, что вы только что сказали, и зеленое может оказаться чересчур вызывающим.

— Для мужа?

— Для вашего мужа, — подчеркнуто уточнил Корбин. — Герцог весьма… — Он умолк, подыскивая подходящие слова. — Видите ли, будь Бомон женщиной, его юбка подметала бы пол, а вырез закрывал шею до самого подбородка.

Джемма на миг задумалась и покачала головой:

— Но не могу же я превратиться в пуританку, чтобы соответствовать вкусам Элайджи. Придется ему брать меня такой, какая есть.

Корбин помолчал.

— Позвольте спросить, какой именно смысл вы вкладываете в слово «брать»?