— Ничего страшного, дядя Донал, — поспешила заверить его Шина. — Просто он напомнил мне всех тех людей в деловых костюмах с их вопросами. С этими бесконечными вопросами…

Он ласково погладил ее по черным волосам.

— Забудь обо всем этом сейчас, дорогая. Я больше не позволю ему мучить тебя. Разве я всегда не заботился о моей маленькой девочке?

Она довольно кивнула, но внезапно подняла на него встревоженные глаза.

— Ведь это неправда, дядя Донал? Он ошибается!

— Ну разумеется! — О'Ши склонил голову, заглядывая ей в глаза. — А теперь ты должна улыбнуться своими хорошенькими губками. Занавес вот-вот поднимется. Поторопись, тебе нужно успеть одеться.

Шина глубоко вздохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь. Время настало. Дядя Донал всегда ставил «Песню о Рори» в конец программы, отчасти ради драматического эффекта, отчасти чтобы облегчить ей жизнь. Ей осталось продержаться несколько последних минут. Она выдержит. Раньше же она выдерживала!

Она тихо прошла на середину сцены и села на табурет. Никак не отреагировав на встретивший ее взрыв аплодисментов, она устроилась поудобнее и подстроила гитару. Только тогда она подняла глаза и скорбно произнесла:

— «Песня о Рори».

Этого было достаточно. Аудитория мгновенно затихла, лишь взволнованный шепот прошелестел и замер. После этого уже все внимание было устремлено на одетую в черное хрупкую фигурку на сцене с ее огромными трагическими черными глазами и низким, чуть сипловатым голосом, проникающим до самой глубины их сердец. «Песня о Рори» представляла собой повествовательную балладу, и все знали, что она была написана самой Шиной Риардон сразу после смерти ее брата. Ее никогда не записывали на пластинки, и сама редкость исполнения усиливала впечатление от нее.

Шина глубоко вздохнула, механически поглаживая пальцами струны гитары. Первая пронзительная нота, заряженная эмоциями, словно молния, прорвала темноту театра.