Донал О'Ши ждал за кулисами, и она направилась прямо к нему, словно сомнамбула. Но неожиданно она перестала видеть его перед собой. Дядю грубо оттолкнули в сторону, и Шину обняли сильные стальные руки, властно сжавшие ее. Ее лицо оказалось прижато к мощной мускулистой груди, и она почувствовала смутно знакомый запах. Челлон, в смущении подумала она, с готовностью прижимаясь к его уверенному сильному телу. Но что он здесь делает?

Судя по всему, не только она задавала себе этот вопрос, потому что, помимо стука его сердца, она услышала рев возмущенных голосов. Он, видимо, не обращал никакого внимания на эти протесты, потому что его объятие не ослабело, а рукой, лежащей у нее на затылке, он начал поглаживать ее по голове с нежностью матери, успокаивающей плачущего ребенка.

Прошло не меньше двух минут, пока он наконец отпустил ее. Заглядывая ей в глаза своими янтарными глазами, он заботливо спросил:

— Ну как? Полегче?

Шина неуверенно кивнула, не желая терять это внезапное и такое редкое для нее чувство полной защищенности.

— Отлично, — коротко сказал он и, вместо того, чтобы отойти в сторону, обнял ее одной рукой и повернулся лицом к ощетинившемуся Доналу О'Ши и не менее рассерженному Шону Рейли.

О'Ши воинственно выступил вперед и властно взял Шину за локоть.

— Идем, девочка, — сказал он, хмурясь. — Ты так расстроена, что не знаешь, что делаешь.

— Не трогай ее, О'Ши! — Голос Челлона был ужасен. Шина подняла на него взгляд, пораженная происшедшей в нем переменой. Янтарно-золотистые глаза не были уже сочувствующими и ласковыми, они светились яростью дикого зверя. — Ты позволяешь ей выходить на публику и рвать свою душу на части! — яростно проговорил он. — Я готов переломать тебе все кости!