Когда Фил слез с Джеки, я говорю: «Конь, ты будешь?» Он сначала отнекивался, а потом на Джеки посмотрел, как он там лежит на кровати жопой кверху, будто ждет, и тоже начал штаны расстегивать. Он его хотел раком поставить, чтобы удобнее было, но Джеки не мог на коленях стоять, он сознания-то вроде не потерял, но весь как будто обмяк, от страха, наверное. Я сказал Коню, чтобы он его возле кровати поставил, он так и сделал, колени ему раздвинул, штаны спустил, долго с резинкой возился, с непривычки, видать, и тоже засадил. Джеки голову на руки положил, волосы ему лицо закрыли, вздыхал громко, с трудом, хуй-то у Коня немаленький, его поэтому Конем прозвали, еще потому, что ржет, как лошадь. Я Коню велел голову Джеки за волосы приподнять, чтобы его лицо было видно, и дальше снимал. Джеки был как обдолбанный, глаза широко раскрыты, мутные такие, он уже не плакал, вообще, наверное, плохо понимал, что происходит, после третьего-то мужика, чего тут удивляться. После Коня я Шварцу кивнул, ему не терпелось, он уже руку себе в ширинку засунул. Он тоже Джеки выебал, быстро так, перевозбудился уже, пока на нас всех смотрел, пыхтел, как медведь, и за плечи его к кровати прижимал, потому что Джеки сползал вниз все время. Он еще кончить не успел, а у меня уже опять стояло, Джеки был такой худой, гибкий, нежненький, особенно по сравнению со здоровенным Шварцем. Он на коленях не удержался, когда Шварц его отпустил, сел на пол, на свою несчастную задницу, я удивляюсь, как мы его в кровь не разодрали, но вроде крови не было, я смотрел, когда парни вытаскивали. Мы же его не насиловали, выебли просто немножко грубо, и все, вреда-то не причинили, даже не били, только я один раз ударил, так это фигня, может, даже синяка не останется.