Когда она остановилась, сделав низкий грациозный поклон под бурные аплодисменты, сердце ее чуть не выскакивало из груди, и его гулкие удары эхом отдавались в лифе ее платья. Джим большими шагами подошел к ней и поцеловал ей руку. Гости приветствовали их одобрительными возгласами. Затем он привлек ее к себе и устремил взгляд в ее вспыхнувшее лицо.

— Ты танцуешь так же хорошо, как стреляешь, моя куколка, — сказал он. — А есть ли вообще что-нибудь, чего ты не умеешь?

Ее глаза мерцали зеленым пламенем.

— Я не умею не любить тебя, — шепнула она и подставила губы для его поцелуя.

— Лучше и не пытайся разлюбить! — ворчливо пробурчал он ей на ухо, крепко прижимая к себе. — Я никогда не отпущу тебя, Брайони! Я буду преследовать тебя до края земли!

Их губы встретились в неистовом и страстном поцелуе. Видя это, ухмыляющиеся зрители вернулись к столам, оставив слившуюся в поцелуе пару на залитом лунным светом пятачке двора. Прошло несколько долгих минут, прежде чем новобрачные пришли в себя после страстных объятий и присоединились наконец к общему веселью.

Вечеринка продолжалась допоздна, гости веселились, пели, отплясывали; мало кто из них мог припомнить более чудесный вечер за многие годы. Когда последний фермер закончил последнюю длинную байку о Пекосе Билле и его суженой Слу-фут Сью и когда был спет заключительный куплет «Стенаний ковбоя», последние гости потянулись к своим фургонам и повозкам, причем по большей части они были то ли слишком навеселе, то ли слишком счастливы, чтобы заметить, что небо уже становилось бледно-лиловым, как это бывает перед самым восходом солнца.

Дэнни чмокнул Брайони в щеку и энергично потряс руку Джима, а затем, спотыкаясь, пошел наверх, напевая себе под нос не очень приличный припев походной песни. Джим и Брайони медленно прохаживались по дому, прикидывая, какие усилия придется затратить, чтобы привести все в порядок после такой вечеринки. Росита устало собирала в гостиной тарелки и стаканы на поднос. Джим остановил ее.