Его голос дрогнул. Зои ощутила боль, причиняемую ему воспоминаниями, словно это была ее собственная боль. В каком-то смысле так оно и было. Если бы не эти события, разыгравшиеся в другой части света, ей бы сейчас не пришлось страдать.

- Неужели она не могла подождать месяц? - выдавила Зои, произнося то, что ему было не под силу. Как могла женщина, мать его ребенка, не ждать всю жизнь человека, которого любила, если это необходимо?

- Под конец.., вмешались обстоятельства. Прошло гораздо больше месяца, прежде чем я смог вернуться, - хрипло ответил он. - К моему приезду ее уже не было, и она забрала с собой дочь.

Зои машинально отметила, что он не попытался объяснить, какие именно обстоятельства задержали его. Что бы ни случилось, это не ее дело. Он рассказывает свою историю, только чтобы помочь ей понять, как Джинни попала к ней на воспитание. Самым нелепым было то, что она все понимала. На его месте она тоже сделала бы все на свете, чтобы разыскать ребенка. Но материнские чувства сопротивлялись этому всеми силами. Как она могла справиться с тем, что ей предстоит расстаться с Джинни?

- Я понимаю, как вам должно быть тяжело, - признал Джеймс. И тем не менее она чувствовала, что никакие уговоры и даже слезы не собьют его с пути, как один утес не может изменить мощного потока реки.

- Тяжело? - эхом отозвалась она, поднимая на него глаза, в которых стояли слезы. - Это не просто тяжело, это невозможно вынести. Мне кажется, вы даже приблизительно не представляете себе, насколько это тяжело, мистер Лэнгфорд.

Он жестом указал на документы, лежавшие между ними на кофейном столике.

- Вы уверены, что я не понимаю ваших чувств? Если вы согласитесь поехать в мой офис, я покажу вам папку, больше, чем этот стол, заполненную сведениями, с трудом, буквально по капле, собираемыми с того самого дня, когда меня разлучили с Женевьевой. Так что не говорите мне, что я не представляю себе, каково вам.