- Но почему же ты не вышла за него? Вы любили друг друга? - чуть слышно спросила она.

Лицо Лизетт стало серьезным, а когда она заговорила, в голосе ее слышалась горечь.

- Он любил меня. Я не сомневалась в этом даже после того, как... - Лизетт тяжело вздохнула и на мгновение смолкла. - В общем, он любил меня, но не настолько, чтобы пойти против воли моего отца. А папа и слушать не хотел о том, что мы можем пожениться. Моим мужем он видел только Рено. Выйти за кого-то другого было немыслимо!.. - Лизетт вновь смолкла, видимо, не находя нужных слов. Устремленные на нее глаза дочери говорили, что и так она сказала слишком много. Она начала сердиться на себя. - Все это случилось очень давно, - сказала она, заставив себя улыбнуться, - и не имеет уже никакого значения. Я стала женой Рено и не имею теперь никакого права ругать жизнь, которую мы с ним прожили. Рено, что бы там ни было, нельзя обвинить в жестокости. Он был обыкновенным креольским парнем, со всеми достоинствами и недостатками. И не так уж и плохо обращался со мной.

- А человек, которого ты любила? Что стало с ним?

- О, - печально улыбнулась Лизетт, - он уехал и больше никогда не приезжал...

Неожиданно услышанные от матери отрывочные сведения сложились в одно целое, и у Микаэлы перехватило дыхание от ошеломляющей догадки.

- Ты... - запинаясь, произнесла она, глядя на Лизетт широко раскрывшимися глазами. - Ты была влюблена в отчима Хью - Джона Ланкастера!

Лизетт несколько секунд молча смотрела на дочь. - Oui, - наконец сказала она, - именно так.

***

Хью угрюмо рассматривал мелькающие за окном кареты пейзажи. На душе было тяжело, сердце стало будто свинцовым. Он поймал себя на неприличном и несвойственном ему желании: хотелось напиться до бесчувствия, отправиться в какой-нибудь грязный притон и затеять там скандал. Единственное приятное разнообразие в мрачные мысли вносило воспоминание о последних секундах прощания с Микаэлой. Она все-таки не смогла не ответить на его поцелуй и с готовностью сама обняла его.