Ближайшую к нему стену закрывали изъеденные пятнами зеркала, а справа перед свисавшими от потолка до пола занавесями, от которых у него засвербило в носу, расположились старое пианино и несколько печального вида школьных шкафчиков. На полу небрежной грудой лежали полдюжины хула-хупов. Книжные полки были завалены музыкальными записями и неровными стопками нот. И наконец, обитая розовым бархатом кушетка, на которой вполне могла расположиться женщина, чтобы позировать какому-нибудь счастливцу художнику.

Райдер сделал еще один шаг. Под тяжестью его веса старый скрипучий пол застонал.

Музыка прекратилась, и в следующую секунду из-за занавесей раздался женский голос:

– Мистер Фицджеральд?

Он повернулся на звук, и его предсказание обратилось в прах. Вместо гранд-дамы, давно пережившей свои лучшие годы, перед ним возникла Шахерезада.

Темные густые длинные волосы, еще более темные, искусно подведенные глаза. Кожа настолько бледная, что казалась пропитанной лунным светом. Коричневый топ, завязанный на талии узлом, приоткрывал упругий живот. Юбка длиной до лодыжек, собравшая в себе все цвета мира, завораживающе колыхалась при ходьбе. Ноги были босыми.

Райдер приосанился, расправил плечи и сказал:

– Я так понимаю, вы и есть та самая женщина, которая должна превратить меня в Патрика Суэйзи?

Она моргнула, улыбка слегка тронула краешек ее влажных губ, прежде чем исчезнуть, как ни бывало.

– Надя Кент, – сказала женщина, протягивая ему руку.

Райдер взял ее. Рука была нежной, теплой и на удивление сильной. И такой поразительной прозрачности, что он видел под кожей вены. Внезапно по всему его телу от той точки, где соприкоснулись их руки, прокатилась горячая волна, как будто его ударило током. Женщина убрала руку, и ощущение бесследно исчезло.