Сделав музыку еще громче, Надя положила руки на бедра и неторопливо двинулась к нему. Ее взгляд скользил по телу Райдера, как будто она хотела выбрать, какую его часть подвергнуть экзекуции в первую очередь.

Райдер стоял неподвижно. Он смотрел ей прямо в глаза. Потом опустил взгляд на ее бедра. На ее голый живот. Скользнул по груди. И остановился на губах. Он задержался там так долго, что Надя почувствовала непреодолимое желание облизнуть их. Когда, не удержавшись, она облизнула их, Райдер сделал такой долгий вдох, что его грудь сначала расширилась, а потом поднялась вверх, открыв упругий пресс и полоску темных волос, исчезавшую в шортах.

Надя ткнула пульт, выключив музыку. Наступившая тишина оказалась еще более оглушительной. Надя почувствовала, что вот-вот взорвется.

И взорвалась.

– Какого черта вы поцеловали меня той ночью?

Сексуальная улыбка.

– А вы как думаете?

– Черт!

– Да, – согласился он. – Так и знал, что вы это скажете. А как насчет того, чтобы ответить мне? Почему вы ответили на мой поцелуй?

– Из вежливости.

Райдер рассмеялся, и этот звук, отразившись от стен комнаты, пролился на нее благословенным теплым дождем.

– Мисс Надя, вежливость не относится к числу ваших достоинств.

– Я говорю «спасибо» и «пожалуйста», если в этом есть необходимость.

– А если нет?

– Тогда и нечего… В любом случае, – сказала Надя, стараясь стряхнуть ощущение нарастающего возбуждения, – это не важно. Важно, что мы оба согласны с тем, что это больше не должно повториться.

– Почему? – Он шагнул к ней. И хотя подсознание отчаянно подавало сигнал тревоги, Надя не пошевелилась. – Почему это не должно повториться?

Когда он подошел ближе, и она почувствовала жаркий зов его тела, Наде вдруг показалось, что нет никаких причин, почему бы ей не снять с него рубашку и, опрокинув его на пол, не дать своему телу разрядку, которой оно так жаждало всю последнюю неделю.