– Раз в год, как минимум. Но в этот раз я был приятно удивлен, тем, что увидел тебя. Я случайно услышал твою фамилию, и заинтересовался стендом, который представляет этот человек. Кенье, кажется?

– О да! Роберт Кенье. Интересно, в каком контексте ты ее слышал? Наверняка на не хорошем французском?

– Ну что ты. Все было прилично. – Он улыбнулся. – Что, не все сотрудники тобой очарованны?

Я покачала головой.

– А сотрудницы? Как у тебя на личном фронте? Или может все-таки сотрудники?

На личном фронте… Мне показалось или комната стала меньше? Сердце пропустило удар, и ухнуло куда-то глубоко, оставив неприятное чувство падения в бездну? Надо что-то ответить, он слишком пристально смотрит на меня… Слишком глубоко в меня…

– Пьер ты не исправим. – Я беззаботно улыбнулась. – Я не встречаюсь с сотрудницами. Больше не встречаюсь.

Сказала, и лишь произнеся это, поняла, что сделала ошибку. Он спросил без намека. Это был просто разговор, который по моему велению перешел на эту стезю. Господи, как глупо! Как глупо… одной неосторожной фразой… Хотя… я и раньше так делала…

– Понятно. – Улыбка перестала быть лучезарной и стала чуть грустной, даже печальной. Он рассеяно взял пустой бокал и стал вертеть его в руках.

Пьер молчал. Я смотрела на его пальцы, которые нервно перебирали ножку бокала, на грудь, которая равномерно вздымалась в такт его дыханию, я даже начала считать полоски на его свитере…

– Еще вина? – Ничего лучшего я не могла придумать.

– А можно кофе? У тебя глаза уже как у крота. Прищур, как у подслеповатой.

– Да… свет мешает. Глаза болят.

– Господи, так просто выключи его.

Я встала, поставила чайник и выключила свет. Комната погрузилась в спасительный сумрак.

– Всегда удивлялся, тому, как комфортно ты чувствуешь себя в темноте.

Чайник закипел и выключился.

– У меня кофе, только растворимый. И старый.

– Все равно. Давай выпьем кофе и будем ложиться спать. У тебя есть что кинуть мне на пол?