– Если бы я знала, что ты окажешься такой глупой, дорогая, я никогда бы не представила его тебе, – сказала леди Пед– нор. – Харлеетон и Фанни! Боже мой! Ему все сорок. А сколько ей? Семнадцать? Ты просто сошла с ума!

Вдова Уингам покачала головой.

– Я не хочу, чтобы она была бедной, – прервала она кузину и отвела от нее взгляд, – или чтобы она вышла замуж за очень молодого человека. Чувства, которые испытываешь в молодом возрасте, быстро проходят, и потом, из молодых мужчин не получаются надежные мужья, Гонория. Такого мужчину, как лорд Харлеетон, можно только пожелать для своего ребенка. С ним она была бы счастлива, не знала бы забот, не знала бы, что такое бедность.

– Моя дорогая, оттого, что твоя мама ошиблась, выдав тебя за Тома Уингама, нельзя говорить, что все мужчины – эгоисты.

– Я была влюблена в Тома. Нельзя во всем винить маму. Могу сказать, что он был необыкновенно красив и мог бы стать заботливым мужем, если бы события развивались по-другому. Я иногда думаю, что, если бы дядя Хоршем не женился во второй раз и если бы у них не родился сын, он унаследовал бы титул, – на что он всегда рассчитывал, и тогда у него в жизни все сложилось бы по-другому.

– Тогда бы у него было больше денег и, возможно, он стал бы более внимательным, – продолжала Гонория Педнор.

– Именно это я и хочу сказать, – живо подхватила вдова Уингам. – Бедность сделала его суровым и раздражительным. Бог – свидетель, я не хочу ничего плохого говорить о Томе. Возможно, тебя удивляет, что я, подобно самым пронырливым свахам, планирую счастье для Фанни, чтобы она имела в жизни все, чего не было у меня.

– Перестань так говорить, – сказала Гонория с раздражением. – Хочу тебе напомнить, что тебе еще нет тридцати семи лет! Если бы ты не напялила на себя это фиолетовое платье, то легко могла бы сойти за сестру Фанни. А что касается твоих планов, то для Фанни лучше влюбиться в молодого человека! Думаю, она уже так и поступила. Разве ты мне не говорила о молодом человеке из пехоты?