Софи наклонилась, отряхнула пыль с босоножек, оправила, как могла, измявшиеся юбку и кардиган, придав им несколько более презентабельный вид, и приготовилась войти. Убежать и спрятаться было нельзя — это испортило бы все, что ей удалось до сих пор сделать, выбило бы почву у нее из-под ног. Даже Клод не одобрил бы этого. Но, нерешительно приближаясь к мраморным ступеням дома, она чувствовала себя так, словно из нее выдавливают воздух. Кто? Дом? Семья? Сама жизнь?

Однако не здание пугало ее. Последние года два она чувствовала себя в нем довольно уютно и была во вполне дружеских отношениях со свекровью Уоллис — до тех самых пор, пока не стало известно о ее решении выйти замуж за Клода. Софи вдруг осознала, что не жизнь готова вот-вот раздавить ее, а он, Джей, ее мифический возлюбленный, великий белый охотник, воплощение мужского начала. В любом своем проявлении он был больше, чем жизнь, даже в смерти.

По мере того как она поднималась по ступенькам, до нее стало доходить, что вовсе не загородная прогулка помешала ей прийти сюда раньше. И не поломка джипа. Она сама противилась этому, быть может, неосознанно, но противилась. Она не хотела оставаться с ним наедине, не знала, готова ли к этому и будет ли готова когда-нибудь. Но что ошеломляло ее больше всего, так это недоверие. Она никогда не могла поверить, что он мертв, а теперь не могла поверить, что он жив.

Софи действительно явилась последней, и главное, что поразило ее, когда она вошла в зал для приемов, где шла вечеринка, это ощущение величия происходящего и количество гостей. Ничего официального? Похоже, все, с кем Уоллис когда-либо была знакома, получили приглашение, включая дальних родственников, руководящую верхушку компании, в том числе нескольких членов совета директоров. Джея заслоняли толпившиеся вокруг него гости, но все это казалось представлением, устроенным специально для Софи, особенно вид близких родственников и домочадцев, выстроившихся в очередь, чтобы поприветствовать его.