— Ну, теперь успокойся, — сказал он, отстраняя ее так, чтобы она могла положить голову на сгиб его локтя. — Я тебя держу и стою на твердой почве. Мы не поедем дальше, пока ты не придешь в себя.

Его голос чуть охрип, но звучал ободряюще. Она ощущала, как он резонирует в его грудной клетке, и от этого ей захотелось подольше вот так полежать в этих теплых и надежных руках. И все же во многих отношениях это было самое опасное для нее место.

«Смотри под ноги!» — так она обычно предостерегала своих детишек от падения. Ах, если бы кто-нибудь крикнул ей это сейчас! Ей казалось, что надо бежать, прятаться, но желание все бросить и скрыться оказалось чисто умозрительным. При всей ее решительной настроенности избегать «клинчей» какая-то неподвластная ей самой часть души велела игнорировать все предостережения и, тая от счастья, прижаться к нему. Быть может, потому, что он казался таким же устойчивым, как земля у него под ногами, а главное — потому, что его так долго не было.

— Нам не обязательно здесь оставаться, — сказал он. — Если тебя пугает это место, мы можем вернуться.

— Дело не в месте, — призналась она. И даже не в бешеной езде, он прекрасно знал это.

«Дело в тебе. И всегда было только в тебе».

В звенящей тишине глаза их встретились, и в какой-то момент показалось, что старое клише «слова здесь излишни» справедливо. При малейшем усилии они могли соприкасаться мыслями, словно подушечками пальцев. Вот что чувствовала в тот момент Софи, и, прежде чем это ощущение прошло, она поняла, что он хочет ее поцеловать. Но знала, что не поцелует. Это было бы слишком. Даже случайное прикосновение губ могло разверзнуть бездну, отпереть двери, которые были все еще заперты, раздвинуть шторы, которые рано еще было раздвигать.