В конце аллеи Джей слегка притормозил, но на повороте мотоцикл все же вздыбился и пошел юзом. На тротуаре остался темный след. Запахло паленой резиной, и ветер сорвал бейсболку с головы Софи. Софи проглотила всхлип.

— Что-то не так, Уоллис. Он ведет себя не как Джей. Порой я даже не понимаю, кто он.

— Дорогая! — Свекровь протянула руку через стол и похлопала Софи по плечу. — Не глупи, — пожурила она ее. — Лучше выпей чаю — и все пройдет, поверь мне, а как только ты успокоишься, я расскажу тебе все о твоем Джее, и твои страхи исчезнут. Договорились?

Софи потянулась к китайскому фарфоровому чайнику, но Уоллис перехватила его. Твердой рукой, какой позавидовал бы любой медвежатник, она через серебряное ситечко налила в чашку Софи ароматного чая.

— Это «Розовей букет», дорогая. Восхитительный чай. Ты не пробовала?

Софи не пробовала и не могла себе представить, чтобы чай, настоянный на стебельках, кусочках коры и лепестках розы, мог успокоить ей нервы. Ей было необходимо немедленно поговорить со свекровью, но делать это в Большом доме, где их мог услышать Джей, она не хотела. Тогда Уоллис, которая редко выходила из дому, выбрала местом встречи «Макчарлз-хаус» — чопорный викторианский чайный салон, в котором, полагала Софи, едва ли подают что-либо более крепкое, чем чай из розовых лепестков.

— Обычно молоко вливают в чашку сначала, — заметила Уоллис, увидев, что Софи плеснула себе в чай немного молока с пенкой и положила ложку радужно-цветного сахарного песка, который традиционно подавали в этом заведении.

Только поднеся чашку ко рту, Софи осознала, как же она сердита. Ей было трудно держать себя в руках, единственное, что удалось, — это не шваркнуть чашкой об стол. Все словно сошли с ума! Этим самым утром ее сомнительный муж — и сын Уоллис — едва не сбил мотоциклом человека. Своей безумной ездой он поставил под угрозу их собственные жизни, а теперь Уоллис ведет себя так, словно это Софи свихнулась.