— А ты, я гляжу, здорово несчастна. Я права?

Я решила оставить фразу без внимания и пересесть за другой столик, однако инстинкт и любопытство взяли верх, и я не смогла устоять перед соблазном посмотреть на нахалку, которая, против всех правил английского этикета, смеет задавать незнакомым людям такие откровенные вопросы. Меня приветствовала широчайшая улыбка и светящийся взгляд огромных карих глаз. Я была обезоружена. Впервые за последние два месяца кто-то проявил доброту по отношению ко мне.

— Абсолютно! — призналась я.

Белла поставила на стол тарелку с двумя большими сдобными булочками в сахарной глазури и корице. Они соблазнительно блестели. На меня накатила непомерно большая волна благодарности. После ухода Оскара я почти ничего не ела. Или, точнее, я ела довольно много, но в основном всякую ерунду. Я обнаружила, что не в силах ходить по супермаркетам (толпы счастливых женушек), и обходилась той снедью, что находила дома. Поначалу я питалась нормально, но по мере того, как запасы съестного в холодильнике и буфете иссякали, я переходила на все более странные комбинации — например, ела рыбное филе (хорошо) с кукурузными хлопьями (слегка необычно) или холодную тушеную фасоль со спагетти. В тот день мой завтрак состоял из банки анчоусов и консервированного рисового пудинга. Вкусовые сосочки были в ярости.

— Это мои любимые. Я решила, что тебе понравится, — сказала официантка.

— Спасибо, — пробормотала я и спросила себя, не знаю ли я эту красивую женщину с короткими вьющимися волосами и открытой улыбкой. Вроде бы я не была с ней знакома, но она вела себя так, будто мы с ней друзья, — даже обращалась «на ты».

— Ешь! — приказала она.

Я послушно взяла с тарелки булочку и вгрызлась в нее зубами. На губы сразу налипла корица и сахарная глазурь. Теплое тесто таяло на языке. Это было божественно вкусно.