Такие чувства ей были понятны. Одно дело помогать богачу в приумножении его состояния — и совсем другое прийти на выручку тому, кто жаждет вернуть утраченную честь. Объяснения Саймона многое меняли.

— А если я все испорчу?

Он усмехнулся.

— Что ж, тогда я вернусь к тому, с чего начал. В любом случае деньги и дом у меня останутся.

— Но не гордость и честь, — прошептала Джулия. — Вы потеряете то, чем, судя по всему, очень дорожите. Трудно жить, осознавая, что упустил свой шанс. — Ей стало нестерпимо горько от того, что она-то свой упустила наверняка. Хотя… может быть, еще не все безнадежно. — Для вас, наверное, важно сохранить уважение к себе.

Саймон насмешливо вскинул бровь.

— Думаю, это важно для каждого.

— К сожалению, нет, — едва слышно прошептала Джулия. — Вы же хотите, чтобы ваш дедушка гордился вами.

Он посмотрел на нее с нескрываемым любопытством.

— А вы полагаете, что он наблюдает за мной с небес? Это было бы весьма некстати… в определенных обстоятельствах. Вам не кажется?

Джулия порадовалась тому, что ее смуглая кожа хорошо скрывает румянец смущения.

— Уверена, что ваш дедушка был джентльменом и не позволил бы себе подглядывать. Но вообще-то мне хочется верить, что те, кто нас любят, не уходят насовсем.

Саймон посмотрел на нее и, чуть наклонившись к ней, спросил:

— Так вы поможете мне, Джулия?

Его теплое дыхание коснулось ее уха, и ей захотелось податься ему навстречу, вобрать это тепло, насладиться этим легчайшим, нежнейшим ласкающим прикосновением, отдаться внушаемому Саймоном ощущению покоя, но… Но она хорошо знала, как опасно идти на поводу у своих желаний, особенно если эти желания связаны с мужчиной. И все же…

Джулия выпрямилась, сопротивляясь искушению отбросить осторожность и хотя бы на время позволить себе побыть другим человеком. Нет, ничем хорошим это не кончится, а за минутную слабость придется расплачиваться месяцами, если не годами, раскаяния и стыда.