Меган заморгала, а потом вдруг разразилась громким смехом, отнюдь не свойственным истинным леди, и нежно обняла подругу.

— Ты совершенно права. Думаю, дерзить дражайшему Тайлеру просто вошло у меня в привычку.

— Тогда сегодня же покончи с ней. Меган усмехнулась:

— Прекрасно! Но… если я вдруг стану с Тайлером любезной, он может решить, что со мной не все в порядке, как ты думаешь?

— Я думаю, он больше не будет мне намекать, чтобы я перестала с тобой встречаться.

Синие, как полуночное небо, глаза Мегги сверкнули, затем сузились:

— Черт побери, он на это намекал? Когда?

— Да не раз! Но не стоит винить бедного Тайлера, ведь при нем ты всегда стараешься показать себя с самой худшей стороны. Тайлера удивляет наша дружба: он считает, что у нас слишком разные характеры и между нами нет ничего общего.

— Много он понимает, черт побери! Да мы с тобой сделаны из одного теста! — обрезала Меган, но тут же прикусила губу и с тревогой взглянула на подругу:

— Но ведь он не будет на этом настаивать после свадьбы?

— Ты же знаешь, Тайлер вовсе не склонен к диктаторству, — успокоила ее Тиффани. — Но даже если он и поставит подобное условие, это ничего не изменит: боюсь, мисс Пенуорти, что твоя подруга останется рядом с тобой на всю жизнь.

Меган улыбнулась, и на щеках ее появились очаровательные ямочки, придающие лицу особую прелесть — открытость и обаяние. Тиффани на секунду замерла, хотя ей и раньше нередко доставались подобные улыбки. Но каждый раз, когда Меган вот так улыбалась, казалось, что та преподносит ей чудесный дар, и в эти мгновения ради своей любимейшей подруги она готова была сделать все на свете. Очевидно, джентльмены, стоящие возле церкви, чувствовали то же самое, ибо на полуслове оборвали свои разговоры и, не скрывая восторга, уставились на Меган. Некоторые из них даже вознамерились вновь попытать счастья, поухаживав за несравненной красавицей округи.