– Я все же рискну.

– Не успеете сосчитать до пятидесяти, как ваша кожа из персика превратится в сморщенный чернослив, – пошутил Кингсли, улыбнувшись той искренней улыбкой, которая так нравилась Розали. Холодные глаза его на мгновение вспыхнули и потеплели.

Внезапно сильные руки притянули ее к себе, и совершенно серьезно Кингсли спросил:

– Как его зовут?

– Что? – опешила Розали, от удивления даже не пытаясь высвободиться. Ее ладони оказались прижаты к шелковой рубашке.

– Парня, из-за которого на вашем лице написано «Руки прочь».

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

– Лгунья. – Он окинул взглядом ее покрасневшее лицо. – Кто-то обидел вас, сильно обидел. Как его зовут?

– Кингсли, отпустите меня.

– Мы можем стоять здесь всю ночь, но я узнаю его имя, – заявил Кингсли. – Чем больше мы общаемся, тем большей загадкой вы остаетесь. Мне это не нравится. – Синие глаза превратились в льдинки.

Розали вздернула подбородок.

– Я думала, у вас есть другие дела, кроме как думать обо мне.

Кингсли посмотрел на нее долгим внимательным взглядом.

– Вы снова намекаете на мое загруженное расписание? – спросил он. – Опять маленькая записная книжка?

Розали попыталась вырваться, но он только усилил хватку.

– Это вы заговорили о книжке. Я только…

– Я знаю, что вы хотели сказать, Розали.

Уорд наклонил голову и поцеловал ее.

Его губы были требовательными, голодными.

Этот поцелуй был совсем иным. Жгучее пламя.

Сначала Розали хотела отстраниться, но когда поцелуй стал глубже, нежнее, слаще, она забыла обо всем на свете, кроме желания, которое пробуждал в ней этот мужчина. Она ощущала тепло его тела, тяжесть рук, которые скользили по ее спине, прижимая к себе еще крепче. Она почувствовала, как возбудился он от поцелуя. И это было восхитительно – знать, что она его возбуждает.