Харриет, испытывая растущую неловкость, попыталась уточнить:

— Меня интересовало состояние ее здоровья.

— И я удовлетворил ваш интерес. Думаю, можно ожидать состояние депрессии и нежелание участвовать в обычном течении жизни... возможно, на серьезный отрезок времени. За ней необходимо наблюдение, на случай, если проявятся симптомы, способные угрожать ее здоровью.

— Вы хотите сказать, что у Гэй могут возникнуть симптомы меланхолии?

— Вполне возможно, если она была очень привязана к мужу.

Харриет с неопределенным выражением посмотрела на него, и у доктора Дрю возникло впечатление, что в ее поведении было что-то уклончивое. Девушка явно хотела что-то сказать, но передумала.

Доктор обвел взглядом холл, восхищаясь стенными панелями и безупречным изгибом лестницы. Гэй оживила интерьер яркими красками: по лестнице с галереи стекала темно-синяя ковровая дорожка, а сверкающий пол устилала пара переливающихся цветами, как драгоценные ожерелья, ковров.

Комнатных растений не было: экономка посчитала, что миссис Эрншо не одобрит такого легкомысленного отношения к своему горю, но огромные вазы китайского фарфора, в которых обычно стояли букеты, как и портреты в галерее, говорили о богатстве.

— По-моему, здесь довольно унылое место для вдов, — немного нервничая, заметила Харриет.

— В Лондоне больше возможностей для развлечений?

Темные глаза доктора изучали Харриет, их бездонная чернота поразила ее. У него были удивительно густые для мужчины ресницы, а кожа загорела так, словно он провел немало времени за границей... Что-то во внешности доктора Дрю наводило на мысль, что по крайней мере один из его предков знал преимущество южного климата.