Арик пожал широкими плечами.

– Само собой разумеется. Я же шейх. Розали знала – Арик богат и влиятелен, но, учитывая напряженный рабочий график мужа Белль, не думала, что положение Арика также подразумевает большую ответственность.

– Полагаю, служебные обязанности отнимают у нас много времени.

– Да, но гораздо меньше, чем работа. – Он еще и работает?

А Розали думала, что он лишь получает удовольствие от жизни, путешествуя по миру и меняя женщин как перчатки.

Он посмотрел на нее, в его глазах плясали озорные искорки, а губы искривились в сексуальной ухмылке, от которой ее бросило в жар.

– Вас удивляет, что я работаю? – Арик снова переключил внимание на дорогу.

– Я… Я полагала, у вас нет необходимости работать.

Мужчина кивнул.

– Да, но я не привык слоняться без дела.

– Чем вы занимаетесь?

– Управляю энергетической компанией.

– Добываете нефть?

– Не только. Мы вкладываем деньги в использование возобновляемых источников энергии, проектируем создание морской гидроэлектростанции.

– Вам не хватает денег от добычи нефти? – Розали слышала, что запасов нефти в Куаруме достаточно, чтобы эта страна оставалась одной из богатейших в мире в течение нескольких столетий.

– Мы – островная нация, Розали, и поэтому нам небезразличны изменения климата и повышение уровня моря. Кроме того, мужчина должен ставить перед собой цели и достигать их.

Кажется, он имеет в виду не только производство электроэнергии.

Розали почти физически ощущала на себе действие его обаяния. Может, все дело в широкой белозубой улыбке, озарившей его лицо?.. Кровь стучала у нее в ушах, заглушая шум уличного движения, кожу покалывало, грудь сдавило от напряжения.

Ей следует быть осторожной с этим мужчиной. Чувства, которые он в ней пробуждал, слишком сильны. Слишком волнующи. Слишком искушающи.

– Я отвезу вас в отель.

Розали хотела сказать: «Я остановилась не в отеле», но затем передумала. Лучше ему не знать, что она живет одна в доме, который снял для нее Рафик. Весь день Арик вел себя как настоящий джентльмен, но Розали чувствовала его нетерпение, прячущееся за маской внешней невозмутимости, и потому решила прислушаться к инстинкту самосохранения.