— Нет, и я не сообразила спросить, но дядя Рэндольф должен знать Не говори пока ни слова о случившемся, — предупредила Пола.

Когда Эмили выбежала из оранжереи, Пола набрала номер личного телефона редактора йоркширской «Морнинг газетт». Он поднял трубку после второго гудка, и Пола быстро прервала обмен обычными любезностями:

— Сэм, я звоню тебе в связи с делом, касающимся нашей семьи. С моим кузеном, графом Дунвейлом, произошла ужасная трагедия. Его жена утонула в озере в его ирландском поместье.

— О, действительно ужасно, — ответил Феллоуз. — Я немедленно засажу писать некролог одного из моих лучших журналистов.

— Нет-нет, Сэм. Я именно потому и звоню, чтобы сказать тебе, что не желаю никаких заметок на эту тему. Не сомневаюсь, что уже сегодня или завтра телетайпы передадут информацию о ее смерти. В любом случае я хочу замолчать случившееся. И никаких некрологов тоже.

— Но почему? — возмутился он. — Если пойдет информация с телетайпов, вся национальная пресса что-нибудь да напишет. Мы окажемся в идиотском положении, если ни словом…

— Сэм, — ровным голосом перебила его Пола. — Тебе пора бы уже знать, что Эмма Харт не желает читать ничего — абсолютно ничего — о своей семье в своих же газетах.

— Я знаю, — отрезал он. — Но сейчас совсем иная ситуация. Как мы станем выглядеть, если все газеты, кроме нас, напишут о случившемся? Что мы тогда за издание? Я однозначно против сокрытия информации.

— Тогда ты, наверное, работаешь не в той газете, Сэм. Потому что, уж поверь мне, Эмма Харт устанавливает здесь правила игры, и тебе лучше принять их.

— Я намерен позвонить Джиму и Уинстону в Канаду. Именно они определяют политику газет, и мне кажется, только им следует принимать решение о том, что мы печатаем, а что — нет.

— В их отсутствие и в отсутствие моей бабушки решение принимаю я, и только я. Я сказала тебе, что делать. Никаких статей. Никаких некрологов.