Впрочем, в последующие десять лет они сохраняли срав­нительно цивилизованные отношения, что, считала Лиони, говорит о многом. Она долгое время жила, зная, что делает это ради Дэнни, Мелани и Абигейл. Но в какой-то момент что-то оборвалось, и она поняла, что должна освободиться. Она задыхалась, ей казалось, что она медленно умирает.

Лиони и сейчас не понимала, как у нее тогда хватило ре­шимости усадить Рея на диван в гостиной и спросить его, не думает ли он, что им следует разойтись.

– Я тебя люблю, Рей, – сказала она, приняв предвари­тельно две рюмки горячего портвейна, – но мы оба в ловушке. Мы больше похожи на брата с сестрой, чем на мужа и жену. В один прекрасный день ты кого-нибудь встретишь или я кого-нибудь встречу, и начнется между нами настоя­щая ядерная война. Мы возненавидим друг друга и покале­чим души детей. Тебе это надо? Давай будем честными, хва­тит дурачить друг друга.

Ей пришлось нелегко. Рей настаивал, что он счастлив, что их жизнь его вполне устраивает.

– Я не такой романтик, как ты, Лиони. Я не жду великой любви или чего-то в этом роде, – печально сказал он. – Мы ведь вполне счастливы, разве нет?

Но она зародила в нем сомнения, и эта рана так и не смогла зарубцеваться. Постепенно они все больше отдаля­лись друг от друга, пока Рей наконец не согласился, что она права. Ее шокировало, как быстро он погрузился в новую жизнь, но она была слишком занята объяснениями с тремя ничего не понимающими детьми, чтобы долго над этим раз­думывать. Между тем приходилось признать, что вдали от нее он расцвел. У него появилась масса друзей, он сменил ра­боту и начал ездить в отпуск в интересные места. Он встре­чался с девушками, носил модную одежду и знакомил детей со своими подружками. Лиони же много работала, присмат­ривала за детьми и надеялась, что теперь, когда она снова свободна, появится тот самый, единственный. Но он явно не торопился.