"Это моя дочь, — думала Джуди, ощущая вибрирующее тепло тела Лили. — Я родила эту роскошную женщину; эти дикие каштановые глаза, косая линия скул — когда-то они были частью меня. Я сотворила их. — Она скользнула взглядом по золотистой коже предплечий:

— Вот плоть от плоти моей".

«Она не чувствует себя моей матерью». Диковинная смесь облегчения и возмущения родилась в душе Лили; она всегда окутывала свою таинственную мать мистическим ореолом, иначе слишком жестоким и грубым представал отказ матери от нее, Лили, в трехмесячном возрасте. Теперь Лили надеялась, что она обретет наконец защиту, но, поглядев в глаза Джуди и увидев в них боль, страх и чувство вины, Лили вдруг сама ощутила себя материнской защитницей.

Начисто забыв о трех парах посторонних глаз', наблюдающих эту сцену, Лили едва не расплакалась, вспоминая о бесконечном беспокойстве, нервозности и неуверенности, которыми была окрашена вся ее взрослая жизнь. Теперь она наконец, скорее инстинктом, чем разумом, поняла, откуда они проистекали — из чувства утраты, не становящегося менее горестным от того, что это была тоска по женщине, которую Лили никогда не видела, по ее «настоящей мамочке» — именно так мысленно называла Лили свою далекую мать.

— Мама? — Лили произнесла это слово тихо, будто пробуя его на вкус, и секунду спустя повторила вновь:

— Мама.

Обе женщины подались назад и, рассмеявшись сквозь слезы, почти хором произнесли:

— А ты не такая, как я ожидала!

— Как ты нашла нас? — добавила Джуди.

— Это было совсем не сложно, — ответила Лили. — Я наняла частного сыщика. Он выяснил, что моей матерью должна быть одна из четырех подружек-школьниц, учившихся тогда в Швейцарии. Но он не мог определить, кто именно та, что почти еще подростком родила меня двадцать девять лет назад. Поэтому мне и пришлось организовать эту встречу. — Будто засомневавшись, она вдруг замолчала, нервно покусывая нижнюю губу. — Надеюсь, вы простите меня. И, надеюсь, вы сможете понять, почему для меня было так важно выяснить, кто мои родители и кто такая я сама.