— Появление новорожденного отмечают шампанским, не так ли? — обратилась она к присутствующим. — Интересно, есть ли у них «Крюг» сорок девятого года?

— Я предпочла бы наше шампанское, — отозвалась Максина. — Попроси принести бутылку «Шазалль-74».

Посреди бури эмоций, последовавшей за выпитым шампанским, Пэйган вдруг спросила:

— А как насчет прессы? Будем ли мы держать всю эту историю в секрете?

— Она неизбежно так или иначе выплывет наружу, — задумчиво произнесла Максина. — К нам постоянно приковано внимание публики. Самое позднее через неделю кто-нибудь подслушает наш телефонный разговор или выкрадет письмо и запродаст историю в «Нэшнл инкуайрер» за какие-нибудь пятьдесят долларов. — Она обернулась к Кейт:

— Ты ведь журналистка, не так ли?

— Мы сможем уберечь тебя от вранья, Лили.

Мы обнародуем правдивую историю твоей жизни, такую, как ты сама расскажешь, — обратилась Джуди к дочери.

— Нет, только не это, — отпрянула Лили в испуге. — Вы же знаете, какие помои на меня выливают. А по такому случаю они особо постараются.

— Не бойся, Лили, — вступила в разговор Кейт. — Я главный редактор «Вэв!», и я смогу держать ситуацию под контролем. Мы напечатаем только то, что ты сама найдешь нужным. — Она обернулась к Джуди за поддержкой:

— Если мы берем настоящую историю и делаем ее так, как надо, то все остальные остаются вне игры. Вряд ли кто рискнет браться за тот же сюжет после нас.

— Да, пожалуй, это действительно «правдивая история», — улыбнулась Лили.

И пока Максина бесшумно разливала очередную бутылку шампанского, четыре находившиеся в комнате женщины погрузились в историю пятой — Лили. Тихо и неторопливо рассказывала она обо всем, что случилось с ней после 1956 года: чудесную историю превращения парижской порномодели в кинозвезду мирового класса, печальную историю одинокой души, так же мало способной отстоять свои права и достоинство, как не в силах удержаться на ветках осенние листья в темнеющем Центральном парке.