Пэйган растянулась на своей старомодной кровати в комнате «Алгонквина» и в очередной раз попыталась набрать номер мужа.

Было два часа ночи, а значит, семь утра в Лондоне. «Хорошо бы поймать Кристофера до завтрака», — подумала Пэйган, обводя взглядом небольшую уютную комнату. Ее розовое муаровое платье было небрежно брошено на спинку стула, а нижнее белье валялось на малахитово-зеленом ковре.

— Дорогой, это ты? Как собаки? София садится за уроки сразу же, как только возвращается из школы? Ты помогаешь ей с геометрией?.. Извини, но мне кажется, с тех пор, как мы расстались, прошли не сутки, а недели… Да, я встретила Лили, но мне не хочется говорить об этом по телефону… Нет, дорогой, мы не обсуждали возможность спонсорства для твоей лаборатории, ты еще более бестактен, чем я… Нет, у нас просто не было случая поговорить о важности исследований по борьбе с раком. — Она откинула назад рыжие тяжелые волосы и растянулась на кружевном пододеяльнике. Потом очень осторожно, как бы вскользь, Пэйган спросила:

— А как ты себя чувствуешь, дорогой? — После его сердечного приступа она всегда беспокоилась, когда была вдали от Кристофера. — ..Нет, прошлой ночью я почти не спала. Ты же знаешь, мне нельзя принимать снотворное. Но сегодня я во всеоружии перед лицом бессонницы. Я захватила этот невероятно завлекательный роман — «Угрызения совести»…

Джуди тоже провела бессонную ночь. Она была почти рада, что Гриффина не было: он улетел на пару дней на Западное побережье. Только прошлым вечером Гриффин задал Джуди вопрос, которого она ждала от него. Хотя Гриффин уже более десяти лет был любовником Джуди, существовали темы, на которые ей запрещено было с ним заговаривать. И главной такой темой была его супружеская жизнь. Все в их среде знали, что семья его сформировалась давно и прочно, еще до того, как он встретил Джуди. Однако уже в те годы этого дьявола Гриффина Лоуэ часто видели в городе с лучшими фотомоделями и начинающими актрисами. Но ни одной из них не удалось увести Гриффина из семьи, от его жены и троих детей; слишком долго карабкался он по лестнице, ведущей к успеху, и теперь не хотел жертвовать даже малой толикой достигнутого положения — ни стабильностью и респектабельностью домашнего очага, ни своими любовными приключениями.