Лили вернулась с балкона в гостиную, положила в рот еще одну дольку инжира и прошла к платяному шкафу. Свободный белый льняной балахон, кажется, был единственным одеянием, в котором можно рискнуть пройтись по базару, не ощущая на себе каждую секунду прикосновение чьих-нибудь похотливых пальцев. Вчера, например, обернувшись, чтобы узнать, кто так бесстыдно ее хватанул, она увидела десятилетнего мальчишку. Лили сунула ноги в сандалии из змеиной кожи, скрепила копну черных волос старинным черепаховым гребнем и нанесла на лицо совсем чуть-чуть грима — к счастью, сегодня ей не надо будет фотографироваться. Оставив одежду и косметику валяться разбросанными в беспорядке по всему номеру, она постучала в соседнюю дверь.

— Это ты, Лили? Входи, милая. Я жду, чтобы это высохло. — Санди Бауривер (урожденная Фланган) заканчивала деликатную работу по реставрации маникюра. На одном из пальцев на прежнем слое лака образовалась едва заметная маленькая трещинка. В ее положении Санди не могла себе позволить появиться на людях, если что-то в ее внешности хоть на миллиметр отступало от канона. Лили прошлась по роскошной, отделанной парчой комнате и взяла в руки безвкусную диадему.

Лили осторожно водрузила украшение себе на голову.

— Как ты умудряешься ее носить, Санди?

— На заколках. Однажды я забыла про них, и эта чертова штуковина покатилась по площади Черчилля. — Она подняла глаза на Лили. — Тебе очень идет, милая. Может быть, сегодня ты побудешь «Мисс Мира», а я прошвырнусь по магазинам?

— Нет уж. Избавь.

Лили вернула корону на прежнее место. Санди любила сказать что-нибудь приятное, точно так же, как многие другие при любом удобном случае обожали сказать гадость. «Трудно даже поверить, . что она могла участвовать в жестоком состязании за эту гнусного вида побрякушку», — подумала Лили.

— Пошли, отыщем твою мамочку! — Санди усмехнулась при мысли о том, с какими двумя знаменитостями ей довелось путешествовать.