— Какие крестины? — Его взгляд опустился на ее живот. Его собственный живот мгновенно сжался. Кавернес был жесток к своим детям. Ко всем детям. Оставалось только надеяться, что к этому ребенку судьба будет более благосклонна. — Ты что?..

— Нет еще, — хмыкнула его сестра. — Но когда-нибудь это произойдет, и я хочу, чтобы у моих детей был дядя.

— Может, нам стоит отложить дискуссию до тех пор, пока ты ими не обзаведешься?

Габриель свирепо посмотрела на брата:

— Ты и Симона — два самых близких мне человека. Неужели ты не можешь и пяти минут спокойно простоять рядом с ней?

— Пять минут — это не так уж мало, — возразил Рафаэль.

Особенно если мужчина разрывается между двумя желаниями: схватить женщину и, сорвав с нее одежду, немедленно овладеть ею или схватить, сорвать одежду, бросить на постель и как следует выпороть за то, что она причинила ему такую боль. Но и в том и в другом случае раздеть ее необходимо.

— Неужели ты просто не можешь…

— Нет, — прервал он сестру тихим голосом, в котором тем не менее прозвучало предупреждение. — Не могу.

— Почему? Почему бы тебе, к примеру, не показать Симоне виноградник? Ей было бы очень интересно посмотреть. Но сколько я ее ни приглашала, она все время отказывается.

— Умная женщина.

— Да, умная. А еще красивая, великодушная, добрая и к тому же единственная женщина, которая тебя по-настоящему любит. Вот почему я считаю тебя ослом.

— Ты только за этим сюда пришла?

— Да. Но нам бы не понадобилось тратить столько времени на этот разговор, если бы ты проявил хоть немного здравого смысла. Ты заявил, что я зациклилась на прошлом, когда я сказала, что хочу вернуться во Францию. Ты твердил, что я сошла с ума, если собираюсь повидаться с Жозе.