— Mercy.

— Ты рано приехала, — были его следующие слова.

— Да. — Что еще она могла сказать? Что специально прилетела на день раньше, не желая, чтобы ее встречали в аэропорту? Что ей требовалось время, чтобы подготовиться к встрече с ним? — Да, немного раньше.

Прищурившись, Рафаэль пристально разглядывал ее лицо:

— Я могу войти?

— Нет! Это вышло слишком поспешно. — Нет, — произнесла она более спокойно, пытаясь взять себя в руки. — Сейчас не самое подходящее время.

Он нахмурился:

— Прошу прощения. Не знал, что у тебя тут компания.

Компания? Он подозревает, что она прибыла на свадьбу под ручку с любовником? Симона отошла в сторону и распахнула дверь, предоставляя ему возможность убедиться, что в номере никого нет.

День — так звали Рафаэля в Кавернесе, когда они были детьми, а Кавернес был его домом. День — из-за солнечного характера и сияющей улыбки, хотя Раф был нежеланным и нелюбимым сыном их экономки. А Люсьен, ее брат и товарищ во всех проделках, Люсьен, с его внимательными темными глазами и черными как смоль волосами, был Ночью. Теперь, казалось, они поменялись ролями.

— Я не одета сейчас. — Встретить его вот так — без макияжа и в одном только полотенце — совсем не входило в ее планы. — Поэтому, если ты будешь так любезен…

— Ну, любезностью я, положим, никогда не отличался. — Прислонившись к дверному косяку, он смерил Симону ленивым взглядом с головы до ног. — Тебе идет это полотенце.

Рафаэль умел очаровывать, даже когда был «плохим мальчиком». Она этого не забыла.

— Все еще бросаешь вызов миру? Как предсказуемо!

— Нет, это все в прошлом. — Уголок его рта дрогнул. — Теперь я хочу им управлять.

— М-м-м. — Симона бросила на него многозначительный взгляд. — Я думаю, ты мог бы заинтересовать какого-нибудь психолога.

— Возможно, — пробормотал он. — Если только она согласится стать «плохой девочкой» и снимет с себя всю одежду.