– На последних месяцах? Но что это означает?

– Это означает, – сказала, входя в комнату, Маргарет, – что она неуклюжа, как кит, выброшенный на берег, что она чувствует себя неудобно в любом положении, она наверняка плохо спит и бегает в туалет каждые две минуты. Это также означает, что ее часто посещает страх.

– Страх? – переспросил Шеп, снова выпрямляясь в кресле.

Маргарет закатила глаза.

– Конечно, она боится, молодой человек. Это ты поучаствовал в приятной части этого мероприятия, застегнул штаны и ушел.

– Мама, ради Бога! – воскликнул Шеп, чувствуя, как жар охватывает его.

– Продолжай, Маргарет, – усмехнулся сенатор Темплтон. – Ты сегодня в ударе.

– Черт меня побери, если я не права, – возмутилась его супруга и продолжила, обращаясь к сыну: – Вот что я скажу тебе, Шеперд Темплтон-младший. Выносить тебя девять месяцев – это мало походило на пикник, и твой отец был рядом со мной на каждом шагу этого пути. Когда подошло время рожать, мне хотелось, чтобы ничего этого не было. Я содрогалась при одной мысли о боли, которую предстоит испытать при родах. Но боль была забыта в тот момент, когда я увидела тебя, младенца в восемь фунтов шесть унций, орущего во всю глотку. Но вплоть до этого момента я испытывала постоянный страх. А я ведь была не одна. Эмили же провела в одиночестве практически всю беременность. Боже, храни ее, я никому не пожелала бы такого.

– Шеп не знает наверняка, его ли это ребенок, – сказал сенатор.

Маргарет вздохнула.

– Хотелось бы мне сказать, что это не имеет значения. Если Шеп любит Эмили, он должен поехать к ней в любом случае. Но… у тебя есть фамилия врача Эмили, Шеперд?

– Да, листок в моем портфеле на столике для почты в прихожей, – кивнул сенатор.

Маргарет повернулась и выпорхнула из комнаты.

– Когда твоя мать заведется, это что-то особенное, – тихо рассмеявшись, сказал Темплтон-старший.