– Это еще не конец, – сказал он, не повышая голоса, но его слова были услышаны даже сквозь шум. – Так или иначе, Адела все равно добьется правосудия. Клянусь!
Де Лент поднял бровь. Это было последнее, что мельком увидел Себастьян, прежде чем повернуться к двери.
– Убирайтесь! – прорычал он людям, толпившимся вокруг него в тесном пространстве. Своим друзьям или друзьям де Лента – он не знал, но теперь они уже не были ему друзьями.
Себастьян направился к выходу, стряхнув последнюю руку, которая пыталась его удержать.
– Все в порядке. Я покидаю клуб. Уходите. Они тут же отступили.
Когда дверь за ним закрылась, он помедлил на ступенях, подняв лицо к только что начавшему моросить дождю.
– Знаешь, ты будешь изгнан, – услышал Себастьян знакомый голос.
Он искоса взглянул на Стивена Холланда. Тот выбежал за ним и теперь стоял рядом, с тревогой в глазах, хотя руки были небрежно засунуты в карманы. Значит, один друг еще остался.
– Мне все равно.
Холланд пожал плечами, то ли в ответ на его слова, то ли на дождь, который портил ему вечерний сюртук.
– Не понимаю, чего ты хотел здесь добиться. Себастьян опять почувствовал раздражение.
– Он собирается выйти сухим из воды. Я не могу этого позволить.
– Но тут есть некоторое затруднение. Может, де Лент и подлец, однако лжецом его не назовешь. А он говорит, что насилия не было.
– Дьявол побери, Холланд! Если бы ты сам видел синяки, кровь, ее слезы, ты бы понял, что это могло быть только насилием, причем насилием гнуснейшего толка. Она еще ребенок… – Осознав, что снова кричит, Себастьян прикусил язык. – Ты должен верить мне.
– Я знаю, ты не лжец, Уортем. Но и де Лент не из породы лжецов. И это все, что я могу сказать по поводу случившегося.
Себастьян часто слышал подобные рассуждения за последний месяц, и это расстраивало. Окружающие считали, что его жизнь столь же небезупречна, как и жизнь де Лента, и его слова не имеют преимуществ перед словами де Лента. К тому же нравственность девушки, рожденной проституткой, вызывала сомнения, так что его обвинения не вызывали доверия.