Охваченный гневом, он не сразу заметил ее. Он метался из угла в угол, швыряя на пол все, что попадалось ему на пути. Косуолд вел себя как капризный ребенок, которому не дали игрушку. Он схватил с сундука кубок и запустил им в стену, разбив вдребезги.

– Я сам во всем виноват! – орал он. – Я как глупец поверил этому лживому сыну уличной девки. С чего я взял, что на этот раз все будет иначе?

Исла нервно одернула юбку и отошла от стены. Смеет ли она ответить? Хочет ли он услышать ее ответ? Она закусила губу, обдумывая все «за» и «против». Если она примет неверное решение, гнев дяди обрушится на нее. Однажды так уже случилось, и с месяц после этого она ходила с синяками на руках. Воспоминания об этом охладили ее пыл. Исла хранила молчание, пока Косуолд не остыл.

Спустя десять минут он рухнул на стул и потребовал вина. Слуга кинулся за новыми кубками, чтобы заменить разбитые хозяином. Вскоре ему принесли кроваво-красное вино. Исла поставила кубок перед дядей, но пролила немного через край. Она тут же вытерла пятно подолом, низко поклонилась и попятилась.

Он сделал глоток, навалился на спинку стула, тяжко вздохнул и изрек:

– Не осталось в Англии честных людей. Ни единого.

Только теперь он заметил Ислу и подозвал ее к себе:

– Подойди, дитя мое, сядь рядом. Расскажи, что нового случилось, пока я отсутствовал. Что слышно от Перси? Что замышляет этот бастард?

Исла была серой мышкой, и любое внимание было ей в радость. Она подбежала к столу и села напротив дяди.

– Барона Перси отправили в Шотландию сразу после вашего отъезда в Сент-Бил.

– Это мне известно, – нетерпеливо бросил Косуолд. – Он вернулся?

– Вернулся, – ответила Исла. – Но я слышала от его оруженосца, что через несколько недель он готовится отбыть в Арбейнское аббатство. Барон Перси так расстроился из-за помолвки леди Габриелы, сказал оруженосец, что даже плакал. Видимо, барону дали какое-то очень неприятное поручение.