Элизабет хотела поправить Лилу, но та не дала ей и слова вымолвить.

– Я весь день тренируюсь, я так волнуюсь за завтра. Никак не могу успокоиться, столько противных девчонок оказалось в списке. Неужели и впрямь мы должны их всех просмотреть?

– Лила…

– Где у них совесть вообще-то! Записаться на такой конкурс! Как будто не понимают, что мы не возьмем их в свою команду. Ведь болельщиц мы готовим для Единорогов.

– Но, Лила…

– Я все знаю. Ты хочешь сказать, что мисс Ландберг не даст нам сделать это без открытого конкурса. Но мы обе, ты и я, должны придумать, как избавиться от этих дур.

Элизабет вся похолодела от такого откровенного заявления, но не подала виду и сдержанно произнесла:

– Извини, Лила. Ты говоришь с Элизабет. Подожди минутку.

Трубка повисла на шнуре, а Элизабет решительно направилась к двери.

– Это тебя, Джессика, – сказала она мягко, заглядывая в столовую.

– Ой, сейчас! – Джессика поставила тарелки на стол и бросилась к телефону. – Алло? А, привет, Лила. О да, я знаю. Я тоже.

Растеряв все мысли, Элизабет отправилась в свое укромное местечко под низкой ветвью старой сосны, что росла на заднем дворике дома Уэйкфилдов. Она часто приходила сюда, когда ей надо было хорошенько о чем-то подумать. И как это она могла вообразить, что Единороги будут благородны хоть в каких-то поступках. Конечно, нет. Надо убедить Эми отказаться от завтрашнего конкурса, иначе она влипнет в дурную историю.

Джессика слушала Лилу не очень внимательно: смотрела в сад через окно на свою сестру. Ее зеленовато-голубые глаза сощурились, и она наматывала на палец телефонный шнур. Элизабет была явно расстроена, и наверняка из-за команды болельщиц.

– Почему она всегда такая? – прошептала Джессика, чувствуя себя виноватой и одновременно сердитой на сестру.

– Кто? Мисс Ландберг? – удивилась Лила.

– Ах, да нет же! – и Джессика попыталась вновь сосредоточиться на разговоре с подругой.