Кимберли ощутила легкий холодок вдоль позвоночника. Ее разрывало от желания впиться ногтями в это красивое лицо. Она хотела убить Агостино. Кимберли не доверяла голосу. Ее волновало другое: никогда прежде она не испытывала столь всепоглощающей ярости.

— Для меня всегда было очевидно, что Эстебан работает на публику. Ему хотелось похвастаться при каждом удобном случае: «Посмотрите! Вот и я с красоткой вдвое выше меня ростом и втрое моложе», — ядовито продолжал Агостино. — Полагаю, он не часто прибегал к интимным развлечениям. Все-таки годы уже не те…

— Вы… да вы… самый отвратительный и мерзкий человек из всех, кого я знала! — воскликнула Кимберли и повернулась к собеседнику спиной.

— В конечном итоге вы только выиграете. Вам необходим кто-нибудь вроде меня. — Две сильные руки железной хваткой опустилась на ее хрупкие плечи и с силой развернули.

— Вы мне нужны так же, как дырка в голове! — выругалась Кимберли, пытаясь вырваться на свободу. — И уберите ваши руки… Я не люблю, когда меня лапают!

— Зачем же так сердиться? Мне придется напомнить вам о ссуде, — спокойно произнес Агостино. — Я уже все обсудил с адвокатом Бартлеттов. Разумеется, я рассчитываю на ваше понимание.

Упоминание о передаче долга ледяным душем остудило гнев Кимберли. Лихорадочный румянец на щеках сменился восковой бледностью. Кимберли тупо изучала потертый ковер у его ног.

— Вас надули. Я не могу погасить ссуду… прямо сейчас. Я даже не в состоянии уплатить часть ее, — произнесла девушка.

— Не стоит делать из мухи слона, — картинно вздохнул Агостино. — Сядьте, иначе вы упадете. Я уже заверил вас, что не собираюсь требовать погашения долга немедленно. Между прочим, могу я спросить, зачем вам понадобилась ссуда?

— У меня возникли финансовые затруднения, вот и все, — уклончиво ответила Кимберли, как всегда защищая отца. Она подозревала, что человеческие слабости непонятны господину Мангано и вызовут лишь гримасу отвращения. Измученная и пристыженная, Кимберли откинулась на спинку кресла.