Агостино легко справился с ситуацией. Его неожиданный смех, громкий и раскатистый, подтвердил это. Раздражение скрылось за маской веселости и простодушия. Кимберли застыла. Обаяние хищной улыбки поразило ее.

— Скорее всего, собака меня оближет. А вы? — Его черная бровь насмешливо изогнулась.

Лихорадочный румянец смущения выступил на щеках Кимберли, и Агостино заметил это.

— Вон! — вырвалось у нее. Так велико было желание заставить его замолчать.

— А вы? — повторил он, сделав ударение на втором слове. — По каким-то непонятным причинам то, что сейчас произошло между нами, расстроило вас, смутило, взволновало… Но, с моей точки зрения, в этом нет ничего особенного.

Пока он говорил, Кимберли почувствовала, как болезненно сжался желудок. Никогда прежде она не раскрывалась так явно, не ощущала себя препаратом для исследований под микроскопом.

— Чем вызвана эта дрожь? — мягко спросил Агостино. — Может быть, удовольствием?

— Удовольствием?!

— Я не берусь разгадывать ваши мысли и чувства… — Он потянул паузу и задержал на Кимберли внимательный взгляд. Затем неторопливо подошел к двери. — Разве, когда желание достигает цели, вы не получаете удовольствия?

Бросив это оскорбительное замечание, он вышел из дома, в два шага пересек тротуар и оказался возле длинного черного лимузина. Двое чумазых мальчуганов, один из которых сжимал в руках кожаный мяч, безуспешно пытались разговорить напыщенного шофера. Кимберли заметила, что Агостино остановился и обменялся с ребятишками парой шутливых слов. Чтобы не присутствовать на очередной демонстрации его обаяния, Кимберли с силой захлопнула дверь.

Он вернется, девушка знала это. Она не могла объяснить причину этой уверенности.