Чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что он поступает как разумный человек. Если он все еще страдает по Клариссе Линкомб, ему совсем не подобает делать предложение какому-нибудь совершенству, которое будет ожидать, что он станет вечно преклоняться перед ним, сжигаемый яростью своих эмоций или всякими такими страстями. В то же время жениться – это его долг, и можешь не сомневаться, что он решился на это, когда его брат погиб в Испании. Ладно, я не постесняюсь сказать, что никогда не думал, что на тебя свалится такая удача, – Эстер! Подумать только, что ты сделаешь лучшую партию из всех своих сестер, да еще в твоем возрасте! Это выше всякого воображения!

– Превыше чего-либо – о, превыше чего-либо! – сказала она странным голосом. – И он едет сюда с вашего согласия! Не могли ли вы прежде спросить меня о моих чувствах? Я не хочу этой великолепной партии, папа. Он смотрел, словно не мог поверить своим ушам.

– Не хочешь? – повторил он потрясенным тоном. – Ты, должно быть, не в своем уме!

– Возможно. – Тень улыбки, одновременно нервной и озорной, скользнула по ее лицу. – Вам следует предупредить об этом сэра Гарета. Я убеждена, что он не захочет жениться на идиотке.

– Если, – свирепо произнес его светлость, – ты считаешь, что это забавно, позволь сказать тебе, это не так!

– Нет, папа. Он смотрел на нее неуверенно, чувствуя, что каким-то странным образом она ускользает от него. Она всегда была послушной, даже смиренной дочерью, но несколько раз он ощущал неуютное подозрение, что за облаком мягкой уступчивости существовала женщина, совсем ему не знакомая. Он видел, что следует ступать осторожно, потому обуздал свое раздражение и сказал, очень успешно изобразив родительскую озабоченность:

– Послушай, что это за блажь тебе в голову взбрела, дорогая? Не станешь же ты мне говорить, что не хочешь замуж, ведь каждая женщина должна этого хотеть!