Доминик Дэшвуд въехал в вычурные, золотые с синим ворота, ведущие в Сент-Фиакэрз-Хилл, на чуть большей скорости, чем это было необходимо. Но не на такой большой, как ему бы хотелось, подумал он с мрачной усмешкой, которая тем не менее неотразимо красила его лицо — с точки зрения большинства женщин. Он напряг мускулистую ногу, утопил педаль акселератора, и темно-зеленый «астон-мартин» рванулся вперед так, будто им выстрелили. Чего бы Доминику Дэшвуду действительно хотелось, так это оказаться где-нибудь на широком, пустынном шоссе, где можно выжать педаль до конца и насладиться пьянящим ощущением скорости. Машины и скорость были великой страстью Доминика. В прошлом женщины, случалось, называли его холодным и бесчувственным.

— Ты любишь эту проклятую машину больше, чем меня! — как-то упрекнула его одна красотка, надув губки. И Доминик не мог отрицать справедливости ее упрека. Доминик уложил ее в постель, в последний раз — потому что она умоляла его об этом и, по правде говоря, потому что он сам этого хотел, — а потом ушел, гадая о том, отчего он так бесчувствен. «Что тут гадать, тебе все прекрасно известно!» — ехидно проговорил внутренний голос, и длинные пальцы Доминика конвульсивно сжали обтянутую мягкой кожей баранку руля, словно с наслаждением впивались в нежную плоть женщины. Но не всякой женщины… Он ощутил короткий всплеск желания, когда сбросил скорость на повороте возле здания клуба. Чувственный рот Доминика искривился при взгляде на девушку в белом костюме для тенниса, выходившую из клуба. Она остановилась как вкопанная и пристально посмотрела на машину, с ревом проносившуюся мимо. Женщина задумчиво сощурила глаза, заметив жесткий, красивый профиль водителя. Но Доминик намеренно не встретился с ней глазами. Язык ее тела яснее ясного дал ему понять, что она доступна, а Доминик избегал таких открыто доступных женщин.