— Так-так-так, Роми, — сухо заметил он. — Похоже, вы приобрели по крайней мере капельку здравого смысла за эти годы. Жаль, что этого, не случилось на пять лет раньше. Его снисходительное замечание еще больше разозлило Роми. Она возмущенно втянула в себя воздух.

— Но даже если бы я не ожидала, что встречусь с вами, почему вы решили, что я обязательно должна вас узнать? Почему нельзя предположить, что я могла и не узнать вас? Воображаете, вы так великолепны, что это делает вас незабываемым? Уверены, что ваш образ навечно впечатывается в память любой женщины, познакомившейся с вами?

— Я был бы немало удивлен, если бы вы меня не узнали. Но совсем не потому, что я был вашим шафером. Как-никак у нас с вами было весьма интересное, общее приключение, не так ли? — Он лениво улыбнулся, и Роми стало жарко при мысли, что он вспоминает ту эротическую сцену в лифте. — Хотя, должен признаться, очень многие женщины говорят мне, что у меня незабываемое лицо.

Его слова полосовали ее, словно ножом, и Роми потребовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на него в припадке ревнивой ярости — чувства, на которое она, как ей было известно, не имеет права.

— О, вот как?

— Да. — Он высокомерно усмехнулся. — Именно так.

— Доминик Дэшвуд, — заявила Роми запальчиво, — вам никто никогда не говорил, что вы — просто наглый… наглый…

— Ублюдок? — сухо предположил он. — Вы имеете в виду это слово? Говорите его вслух, Роми, не стесняйтесь. Это ведь так и есть. Роми посмотрела на него в упор.

— Нет, благодарю вас. Я бы употребила гораздо более продуктивное оскорбление, чем «ублюдок». А вы, по-моему, ищете предлог для крупной ссоры.

Его усмешка вдруг погасла, и он медленно и выразительно покачал своей темноволосой головой.

— Вовсе нет. Внебрачное рождение больше не является пятном позора каким оно было, когда я рос.