– Они забрали его, – простонала Натали, попытавшись броситься к ней навстречу, но не сделала и шага: один из мужчин удержал ее за руку. – Я задремала, – глотая слезы, продолжила она, – А потом услышала плач и хотела их остановить, но… – Дальнейшие слова потонули в рыданиях.

Анна окаменела. Где ее сын? Где Миша? Она задрожала. Что, если он уже на пути… куда? Да куда угодно!

Она перевела взгляд на мужчину, которого когда-то любила до безумия. Лицо Никоса было непроницаемым, почти зловещим, на нем не было и намека на улыбку, тогда как в Нью-Йорке и Лас-Вегасе Никос без устали смеялся сам и смешил ее, пел ей песни на греческом…

Так же красив, каким она его запомнила, хотя что-то в нем неуловимо изменилось. Помимо своей воли Анна рассматривала стоящего перед ней мужчину, который сладкими словами и горячими поцелуями заставил ее забыть об осторожности и отдать ему сердце. Чтобы потом растоптать ее любовь.

Смуглый темноволосый красавец, чью классическую красоту не портил даже чуть кривоватый нос – память о детской драке. Сейчас на лице Никоса с четко очерченными скулами проступила суровость, которая раньше только угадывалась в его чертах, словно высеченных искусным скульптором.

Их взгляды встретились, и Анну обдало холодом его пронзительных синих глаз.

– Здравствуй, Анна.

При звуках хриплого угрожающего голоса оцепенение мигом слетело с нее. Анна подскочила к нему и вцепилась в лацканы его кашемирового пальто.

– Что ты сделал с моим сыном? Где он? – Сильные руки крепко ухватили ее за запястья.

– Это уже не твое дело. – Анна почти обезумела.

– Верни мне моего ребенка!

Она беспомощно забилась в его руках, и Никос чуть ослабил хватку. В следующую секунду он едва успел увернуться от ногтей, нацеленных ему в лицо, и прижал ее к себе. Ярость и страх придали ей сил.

– Миша!

– Мой сын останется со мной, – четко выговаривая каждое слово и делая ударение на слове «мой», сказал Никос и разжал руки.