Не в силах больше сдерживать слезы, Камилла встала с диванчика и опрометью бросилась в свою комнату. Может быть, она и стала слабой из-за своей любви, но это вовсе не значит, что она потеряла уважение к себе и чувство собственного достоинства. Никто не должен увидеть ее слезы. Особенно те, кто настойчиво просил ее порвать с Джимом.

Не успели стихнуть на лестнице торопливые шаги Камиллы, в комнату вошел пожилой осунувшийся мужчина. Под его глазами залегли глубокие тени — было заметно, что уже несколько ночей он не смыкал глаз, и теперь возраст не могла скрыть ни прописанная известным врачом диета, ни каждодневные упражнения. Он наклонился и поднял с пола лист, забытый Камиллой.

— Ты доволен? — Голос жены, вошедшей из другой двери, заставил его вздрогнуть и выронить лист.

Они вместе смотрели, как белый клочок планирует на паркет, будто осенний кленовый лист.

— Ты доволен? — повторила она свой вопрос.

— Мы уже не раз говорили об этом, Изабель, — низким голосом ответил он.

Она покачала головой.

— Я знаю, ты думаешь, что я совершаю ошибку, но это для ее же… — принялся он оправдываться и замолчал на полуслове. Глаза жены сказали ему больше, чем любые слова. — Ты же знаешь, что я люблю нашу девочку.

— То, что ты, Брэндан, сделал, пусть даже ради ее блага, навсегда разлучит вас, если только она узнает об этом. И не говори мне потом, что ты этого не понимал!

— Я не мог иначе, Изабель.

— Мог. Ты сам знаешь, что мог.

Она развернулась и вышла из гостиной. Брэндан слышал, что жена начала подниматься наверх, в комнату дочери, куда теперь он не мог пойти. Как же после всего, что произошло, смотреть в глаза Камилле?

Брэндан вздохнул и пошел прочь.

Белый лист бумаги так и остался лежать на полу. Потом его выбросила горничная.