— Не знаю, — довольно резко парировала Чернышева, — никогда не ощущала на себе.

Марков усмехнулся. Циннер испуганно замахал руками.

— Конечно, нет. Я не это имел в виду. Такая красивая женщина, как вы, наверняка безо всяких сексуальных отклонений.

— Мне тоже так кажется, — холодно подтвердила полковник.

— Наша программа была рассчитана на десять лет. Мы начали ее разработку в восемьдесят первом. Она давала поначалу очень большой эффект, но после восемьдесят девятого года мы по разным причинам оборвали все связи и вынуждены были ликвидировать нашу группу.

— А руководство отдела эмигрировало в нашу страну, — добавил за Циннера генерал Марков.

— Я это уже поняла, — кивнула Чернышева. — Речь идет, очевидно, о восстановлении утерянных связей?

— Да, — ответил Марков, — всегда восхищаюсь твоим умением мгновенно понять ситуацию. Нам нужно восстановить утерянные связи.

Когда он переходил с ней на «ты», это означало высшую степень доверия. И одновременно высшую степень сложности.

— Искать гомосексуалистов, развратников и неудовлетворенных старых дам в коридорах власти, — пошутила Чернышева, — не очень приятная задача.

— Мы обязаны восстановить все связи, — упрямо сказал Марков. — У товарища Циннера есть необходимая документация. Придется выходить на самых необходимых нам людей. Независимо от их сексуальной ориентации. Чем она изощреннее, тем лучше. Агент будет более тесно привязан к нам. Но действовать придется самостоятельно, не рассчитывая на поддержку местной резидентуры КГБ. Мы не можем их задействовать. Сейчас стоит вопрос об общей реорганизации нашей агентуры в объединенной Германии. Руководство ПГУ уже отозвало из Бонна Шишкина. И сейчас по-новому организуется работа четвертого отдела.

— Разумеется, при этом мы должны учитывать мнение наших немецких товарищей, — подчеркнул он в заключение.

— Мне придется возглавить эти поиски? — поняла Чернышева.