Маша долго стояла под прохладным душем, подставив лицо под упругие капли, смывала с себя остатки сна, где, как обычно, присутствовал он, и только он, Арсений, в разных вариациях, ситуациях, ипостасях и образах. Интересные ей иногда снились сны. Там была у нее другая жизнь, недоступная, почти фантастическая. Счастливая, одним словом. А жить-то, просыпаясь, надо этой жизнью, здесь и сейчас...

– Мам, ну сегодня-то пойдем платье покупать? Выпускной через неделю уже! – встретила ее вопросом Варька, сидя за кухонным столом и старательно намазывая тончайший слой масла на маленький кусочек бородинского хлеба. Маша подошла, поцеловала ее в рыжую макушку, села напротив.

– Доброе утро, дочь. Ну что ты мучаешься, возьми нормальный кусок, намажь хорошенько маслом! Ты ж этих малюсеньких кусочков все равно десяток за утро съешь! Только обманываешь себя... Кто тебе сказал, что ты толстая?

– Да твоя подруга драгоценная, тетя Инна Ларионова сказала!

Варька соскочила со стула, изогнулась в причудливой позе, пытаясь изобразить Инну, жеманным голосом произнесла:

– «Варюша, ты знаешь, в твоих веснушках что-то есть... Если б ты не была таким колобком, что-то из тебя и можно было б сотворить...»

Потом быстро села на место, отправила в рот свой миниатюрный бутерброд целиком. Прожевав, громко сказала:

– Все! Больше есть не буду!

– Варенька, так нельзя... Ты совсем не толстая, поверь мне! Просто у тебя кость широкая, как у папы, а жира лишнего ни грамма нет! Ты ж у нас сама по себе – яркая индивидуальность! Таких шикарных темно-рыжих волос ни у одной женщины на свете нет, уж поверь мне! И таких ярко-синих глаз ни у кого нет! А в сочетании с твоими веснушками знаешь как это смотрится? Улет! А если похудеешь, глаза будут голодными, злыми, несчастными... Да тетя Инна тебе просто завидует черной завистью, а ты и повелась, дурочка...