– Маш, ты болеешь, что ли? – услышала она участливый голос Семена. – У тебя глаза какие-то сильно температурные. – Или устала? А может, давай в отпуск махнем? На недельку, а, Маш? Пока у Варьки вступительные экзамены не начались? А с Сенькой я сам договорюсь...
– Не смей никогда называть его Сенькой! Какой он тебе Сенька? Я же просила тебя! Я же как человека тебя просила!
Неожиданно для себя Маша истерически расплакалась и не могла остановиться, чувствуя, почти физически ощущая стыд от своих этих слез, от обескураженности мужа и дочери, растерянно застывших над ней в нелепых позах.
– Варька, валерьянку неси! – скомандовал наконец Семен.
Смешно подогнув колени и неловко ковыляя на высоченных каблуках, Варька бросилась в кухню, загремела попавшимся на пути стулом.
– Пап, да нет у нас никакой валерьянки! – испуганно орала она уже оттуда.
– Ну просто воды принеси!
Выхватив у подбежавшей дочери стакан, Семен набрал полный рот воды и, смешно вытаращив глаза, изо всех сил брызнул на Машу. Вздрогнув, она мгновенно перестала плакать, испуганно уставившись на мужа:
– Ты что, с ума сошел?
– Так растерялся я... Ты ж раньше никогда так не плакала... А водой нас с братьями в детстве бабушка лечила. Подойдет всегда неожиданно, да ка-а-ак брызнет!
– Ну не знаю как насчет лечения, а заикой на всю жизнь человека можно оставить! – уже со смехом сказала Варька, стряхивая с нового платья прилетевшие редкие брызги.
Они посмеялись еще втроем, потом попили вместе чаю с тортом, беззлобно переругиваясь на тему очередности мытья посуды. Вспомнив удачно и к месту про морской закон, Маша с Варькой быстро выскочили из-за стола, торжественно нацепили на Семена фартук и ушли спать.