В Тане, обычно разбитной и веселой, он сейчас чувствовал некое колебание — она то притягивала его, то, будто спохватившись, отторгала. В конце концов она что-то решила для себя, они оказались в постели, и через некоторое время он с удивлением понял, что стал для нее первым.

Стук в дверь раздался внезапно, возвратилась соседка. Таня убежала в ванную. Зайдя в комнату, соседка понимающе улыбнулась ему, забрала вязаную старушечью кофту и сказала, что придет с прогулки через час.

Выждав минут десять, он тихонько приоткрыл дверь ванной (задвижки не было). Таня сидела в ванне, струя воды била ей в живот, голова была запрокинута. Ничего не видя и не слыша вокруг, она самозабвенно мастурбировала, дополучая то, что он ей недодал.

У нее была нулевая кислотность, и родители с детства посылали ее в различные санатории, чаще прибалтийские. В одном из них Таня попала в компанию лесбиянок. Ей тогда было двенадцать лет.

Теперь, в свои двадцать, она была довольно примечательной фигурой в своем белорусском городке, известном более всего окружающими болотами. О ней ходили будоражащие воображение слухи, многие девушки набивались к ней в подруги («они все ждут от меня чего-то необычного»). Ее постоянная подружка почти каждый день оставалась ночевать у нее. Если отход ко сну задерживался (родители, скажем, что-то смотрели допоздна по телевизору и не спешили уйти в свою комнату), та начинала украдкой в нетерпении легонько поламывать Тане пальцы, тянула ее руку к себе на колено.

Таня верила, что в этих делах ей было что-то ниспослано свыше. А некоторыми секретами она делилась и с ним:

— Видишь, рука при ласке не должна залипать на коже: будто прикосновение есть — и в то же время его нет. Я тренировалась с водой.

— Но либо ты касаешься поверхности, и ладонь смачивается, либо не касаешься, — возражал он.

— Нет, ты не понимаешь, есть нечто среднее…

Он был первым мужчиной, всерьез ее заинтересовавшим, хотя вслед за девицами к ней, естественно, тянулось и множество парней.